Яркий штрих в образе спектакля — имитация советского плакатного искусства с соответствующими штрихами, иллюстрациями и четким сочетанием контрастных цветов. Красный по традиции преобладает. Такая отсылка к эстетике СССР прочитывается везде: на заднике и планшете сцены, в костюмах и реквизите. Перед нами словно визуализированная ностальгия по прошлому, когда все мы мечтали о простом, добром и человеческом, а не о заграничных курортах и новых квартирах. В видеоряде, пущенном в качестве преамбулы или эпиграфа к постановке, тоже прослеживается эта разница поколений, целей и приоритетов. В Чувашском экспериментальном театре драмы поставили спектакль по стихам Владимира Маяковского
«Крошка сын к отцу пришел, и спросила кроха: „Что такое хорошо и что такое плохо?“ У меня секретов нет, — слушайте, детишки, — папы этого ответ помещаю в книжке…» Нет, не в книжке, а на сцене! Точнее, в Чувашском экспериментальном театре драмы, где в прошлые выходные состоялась премьера спектакля «Что такое хорошо и что такое плохо», поддержанного грантом Главы Чувашии.
Ставить поэзию и сложно, и просто одновременно. Казалось бы, выбери направление движения мысли, «тапку в пол» и погнали. Главное — в пределах «своей полосы», вернее, темы (в нашем случае — детско-юношеской, каковой у Владимира Маяковского предостаточно). «Сказка о Пете, толстом ребенке, и о Симе, который тонкий», «Кем быть?», «Эта книжечка моя про моря и про маяк», наконец, «Что такое хорошо и что такое плохо» — тут все вполне логично и объяснимо. Но к чему здесь «Хорошее отношение к лошадям», «А вы могли бы?», «Про это» и «Послушайте!», которые из совершенно другой понятийной «когорты» и гораздо более глубокомысленны, объемны и масштабны по идейному и концептуальному охвату?
Лидия Кузнецова, Татьяна Алексеева, Глеб Карзанов, Александр Тюлькин и Денис Исламов — не только актеры, но и настоящие рок-музыканты, лихо управляющиеся с гитарой и бас-гитарой, клавишными и ударными, губной гармошкой и, конечно же, голосом. А Александр Арзуманов помимо всего прочего еще и попробовал себя в роли композитора, сочинив музыку к спектаклю, в том числе и композицию на стихи Маяковского «Что такое хорошо и что такое плохо» — своеобразный лейтмотив постановки. Мы словно попадаем на самый что ни на есть всамделишный сейшен с драйвовыми риффами и ритмическими отбивками, экспрессивным вокалом и исключительно живым звуком. Очевидно, создатели к тому и стремились — преодолеть барьер «ребячливости» и немного пофилософствовать. Извечная борьба между сытыми и голодными мира сего, усреднение собственного «я» в угоду равнодушной толпе и нуждам эпохи, несовершенство мироустройства и бунт против пошлости и шаблонов… Уместно? Быть может, особенно если учесть, что дети приходят в театр в сопровождении взрослых, которым тоже надо дать пищу для размышлений. В довершение ко всему крайне велик риск распада по форме и содержанию, поскольку ни единой формы, ни общего содержания в такой разношерстной текстовой подборке, естественно, нет. Это вам не поэма и не роман в стихах, где данные «опции» уже встроены в «модель». Как вариант — развить некий свой сюжет с каким-нибудь сквозным героем и скрупулезно «нанизывать» на него рифму за рифмой. Однако ни авторского сюжета, ни постоянного героя на сцене не наблюдается.
«А что же тогда есть?» — полюбопытствуют те, кто еще не видел новинку. Ответ будет краток: театр. Синтезированный, фантазийный, интересный, когда хочется глядеть и проглядывать, вглядываться и разглядывать. Смотреть, как выполнен тот или иной постановочный вираж, и жадно «вкушать» мизансцену за мизансценой. Колоссальное влияние на происходящее оказывает сценография Оганеса Айрапетяна (г. Санкт-Петербург) — энергичная, гибкая, вне законов гравитации, в абсолютном отрыве от вещественной среды, точнее, сквозь призму ее полнейшего переосмысления. Шикарен ход с веревкой, которая в рамках одного эпизода претерпевает целую серию «реинкарнаций», становясь то пропеллером, то рулем, то заводским конвейером, то поручнем в трамвае. Роскошно обыграно конфетти, когда красные блестящие звезды, усыпавшие сцену, вдруг оказываются углями костра с печеной картошкой. Пришлись к месту и элементы кукольного театра с вырезанными фигурками по типу плоских марионеток или силуэтных кукол, заметно оживляющие повествование и приводящие в звучание светлую, мажорную ноту детства — несомненную доминанту спектакля. Самое ценное в подобных деталях — ощущение тесной комплексной работы, когда невозможно угадать, кто из постановщиков это придумал, а кто додумал, кто закрутил, а кто докрутил.
Режиссура Максима Метельникова (г. Москва), мобильная, подвижная и «легконогая», ускоряет темп. Поначалу даже начинает казаться, будто он перескакивает с одного на другое, фрагментарно и «по верхам», наспех накидывая тексты и ни во что особо «не въедаясь». Но потом мы соглашаемся: такой коллажный метод — его осознанный выбор и, кстати, прямой путь к сердцу современной молодежи с ее тенденцией к быстрому переключению внимания и клиповым мышлением, когда человек усваивает информацию частями в противовес цельности восприятия. А может, и не стоит ничего специально объединять, и в этой спешной смене набросков, этюдов, эскизов и есть главная истина: сокращение сердечной мышцы, неумолимый бег времени, пульсация жизни, которую так торопился прожить Маяковский, ушедший в возрасте 36 лет?.. А уж когда школьники и студенты услышат песни на стихи поэта, да еще и в стиле панк-рока, то точно «заценят» его творчество и, возможно, даже почувствуют непреодолимое желание взять в руки книгу. Хотя бы для того, чтобы найти те произведения, названия которых прочли на светодиодном полотне сценического экрана. Получается, все не зря, ведь, как выразился сам Владимир Владимирович, «если звезды зажигают — значит, это кому-нибудь нужно». Со спектаклями та же история!
